APIA-WORLD

Портрет

8 сентября 2016

Портрет


   Распечатать на принтере Распечатать на принтере

Михаил Левин,
член APIA

Каюсь, мой рисунок напоминает фотографию из книги Ларисы Мангупли «Как по линиям ладони…». Что поделаешь? Чуть подправил, потому что общение с Ларисой изменило моё впечатление от книжной фотографии. Прочитал, что пишут о ней и её творчестве друзья, специалисты. Всё достойно, но уж слишком академично. Всё её обаяние осталось «за кадром». Зато совпадение личности автора с героями её рассказов настолько явно, что думаешь, будто её герои – это она и есть, только имена разные. Обычно такое редко встретишь. В чём её секрет, могут догадаться отчасти её друзья. Я имею в виду наше литературное объединение «Анахну». Ощущение такое, что знаем мы друг друга чуть ли не с пелёнок. Обо всём говорим открыто, не стесняясь, а порой и очень резко, даже грубовато. Лариса иная – спокойная, выдержанная и не «рвётся в бой», выражая  своё особое мнение. Да и выражает она его при всех в редких случаях.

Об интервью. Взять его несложно, но смотря у кого. Лариса Мангупли – сама профессионал в этом жанре. И подобное обстоятельство ставит передо мной особую задачу – повести разговор так, чтобы быть «на уровне».  Получится ли?.. Итак, начнём:


–  Скажи, ты в своих интервью задаёшь людям такие вопросы, на которые сама бы  не стала отвечать?

–  Нет. Я всегда мысленно ставлю себя на место собеседника.

– Как ты обычно готовишься к интервью? Заранее пишешь вопросы или они возникают в ходе беседы?

– Как правило, заранее вопросы не готовлю, но если предстоит встреча с учёным, специалистом в какой-то области, с которой я не очень-то знакома, то предварительно переверну гору литературы, чтобы войти в тему и, если есть необходимость, то какие-то вопросы продумываю заранее. Обожаю интервью с людьми, готовыми  ответить на самые неожиданные вопросы, возникающие в ходе беседы. Как-то напросилась на разговор с писателем, поэтом Эдуардом Фишером. Так он сказал: «Приходи, отвечу на любые твои вопросы». Это придаёт уверенность в том, что интервью получится интересным.

– Ты работала в партийных газетах. Как справлялась с тем, что диктовало такие требования, как партийная совесть, честь?

– Мне приходилось писать материалы на самые разные темы – партийные, профсоюзные, бытовые, освещать вопросы культуры, образования и другие. Но в центре  моего внимания всегда оставался человек. На первый план всегда выходили его человеческие качества, которые я и старалась раскрывать в очерках, репортажах, зарисовках… В последние годы, перед приездом в Израиль, я работала в многотиражной газете крупного комбината. Это была благодатная почва для того, чтобы лучше узнать людей, стать своим человеком среди них, чувствовать их доверие. Наверное, поэтому многое удавалось в творчестве, помогало в работе над книгами. Расставаться было нелегко.

– Став журналистом, позволяла ли себе брать интервью у людей, не приятных тебе?

– Был случай, когда однажды, закончив беседу с артисткой цирка, я собралась уже уходить, но она вспомнила какую-то историю, связанную со своей невесткой. И сказала, что если бы эта невестка вдруг попала под трамвай, то она нисколько бы не сожалела, мало того – была бы рада. Меня эта фраза просто убила. Я пришла к редактору и сказала, что интервью не будет.

– В твоём детстве были какие-то предпосылки того, что станешь журналистом?

– Сколько себя помню школьницей, всегда была редактором классной стенгазеты. Причем, как это водится, собирала материал, писала заметки, рисовала. Конечно, любила литературу и нашего преподавателя Нину Александровну Александрову. Она превращала свои уроки в театр одного актёра – так выразительно читала нам классику. Но, как это часто бывает,  судьбу определил случай. По объялению в городской газете пришла в редакцию «Керченского рабочего», где нужна была машинистка. Там и началась моя карьера как журналиста. Моими учителями были настоящие мастера-газетчики. Среди них – отец Владимира Войновича, Николай Павлович. Это было незабываемое время открытий, поиска себя, узнавания жизни… Сегодня, к сожалению, ушли все мои учителя. Осталась только 92-летняя Тамара Николаевна Авраменко – человек с интересным прошлым. Она, в своё время, дружила с Константином Симоновым, Евгением Халдеем.  Спустя годы я написала об этом в одной из своих книг.

–  Как ты реагируешь на внезапное появление гостей?

– Ты ведь помнишь наши прежние времена, когда домашние телефоны были большой редкостью. Гости могли прийти без звонка, и это было нормой. Мы радовались гостям, на стол выставлялось всё, что было в доме.  Сейчас без звонка в гости не ходят. Но если такое и случается, то я бросаю все дела, и с радостью принимаю родных, друзей. Благо,  что всегда есть чем  угостить, а может быть, и чем-то приятно удивить…

– То есть, растерянности не бывает?

– В первый момент растерянность может быть, но тут же всё, чем занималась, уходит на второй план, и я переключаюсь на общение. Гость в доме – это замечательно, всё остальное может подождать.

– Можешь ли рассказать о семейных традициях, которые ты вынесла из своего детства?

– Воспоминания эти связаны с религиозными праздниками, когда мы всей нашей семьей и семьёй папиного брата собирались в доме наших родственников – Захария Яковлевича и Султан Давыдовны Бороховых. Самые яркие впечатления остались от празднования пасхи. Стол был уставлен соответствующей едой: фаршированной рыбой, печёными яйцами с золотистой скорлупой, куриным бульоном, мацой. Горели свечи.  Хозяин дома читал на не понятном мне языке молитву (помню эти старинные книги, стоявшие за стеклом в шкафу). А я ждала торжественного момента, когда дядя Захарий закончит молитву, выломает сектор из листочка мацы, и самый младший из детей спросит: «Для чего вы поломали мацу?» Несколько лет подряд этот вопрос задавала я, и начинался рассказ о том, как Моисей вывел евреев из Египта, как расступилось море, и как народ спасся от фараонова войска.

–  Всё это делалось открыто?

– Нет, конечно. Но мы жили в общем дворе, соседи, естественно, знали, что мы отмечаем свои праздники. Они даже позволяли  маме печь мацу в их русской печи, чудом уцелевшей в годы войны. Правда, это отдельная история. О ней я написала рассказ. Но были ещё соседи по улице, потому мы старались выходить из дома по одному, чтобы не обратить на себя внимание. А в доме, где происходило само празднество, ставни плотно закрывали. Вообще, если говорить о традициях и устоях нашей семьи, то всё было довольно просто и строго. Родители, как правило, придерживались порядков, заведённых ещё в их родительских домах. Например, я и две мои сестры никогда не начинали есть, пока за стол не садился папа. Было много и такого, что в детские годы не считалось традицией, но  как-то само собой становилось нормой. Скажем, в семье привыкли к тому, что возвращаясь из школы, я сообщала о своих «пятёрках» ладошкой на оконном стекле…

–  А чисто крымчакские традиции, не связанные с религией, соблюдались?

–  Конечно. Во-первых, родители, их братья и сёстры между собой и с моей бабушкой говорили только на крымчакском языке, в основе которого тюркский язык. В доме всегда звучали наши национальные песни – как лирические, так и печальные, сложившиеся в народе уже после войны. Известно, что фашисты уничтожили восемьдесят процентов крымчаков, не успевших эвакуироваться из Крыма. Нашей семье удалось покинуть полуостров уже в последний момент, когда в керченском небе появились немецкие самолёты. Катерок,  переправлявший нас на Кавказский берег, чудом уцелел под градом смертоносных бомб.
Очень любили в нашей семье танцы. Один из них – хайтарма. Её танцевали вокруг сложенного  пирамидкой маленького платочка, который в финале надо было поднять губами, не касаясь руками пола. Кухня у нас своя, национальная. По традиции, в каждый день недели готовились определённые блюда. Замечу, очень вкусные. Например, варили флядня – вареники с творогом и подавали их со сметаной, сутляж – сладкую рисовую кашу на молоке, сузме – вареники с мясом и с аледэ – ореховой подливкой,  умеч – лапшу.  Были «мясные» дни, когда пекли кубетэ – пирог из слоёного теста с мясом, луком, картофелем и зеленью, жарили чир-чир – чебуреки.
Какое-то время после войны ещё сохранялись у крымчаков такие традиции, как сватовство невесты, брит-мила, проводы покойника и ритуал погребения.
Наша семья, как и многие крымчакские семьи, отличалась гостеприимством. И хотя жили небогато, гостю всегда были рады. Особенно в послевоенное время. Но радость эта порой выливалась и в слёзы. Моя мама одна из всей её семьи осталась жива – родителей, всех братьев и сестёр расстреляли. Некоторые воспоминания тех лет, связанные с судьбами близких, легли в основу моих рассказов, очерков и эссе.

–  Интересный момент нашёл в твоей книге, где ты пишешь о своём школьном завтраке. Кусочек чёрного хлеба и яблоко – это как любимое кушанье?


–  В школу я пошла в голодном сорок восьмом году. Просто тогда ничего другого мама не могла дать нам с собой. Бутерброд с тоненьким слоем топлёного жира и по пол-яблока нам с сестрой – вот и всё. А ты, наверное, знаешь, что вкус детства – самый стойкий вкус. Потому он и остался любимым.

– У меня тоже остался вкус детства – это черный хлеб, посыпанный сахаром, который мы называли «наполеоном». А бывал ли у тебя  вкус детства горьким?

– Был. И он оставался очень долго, почти на протяжении всех школьных лет. Слова в мой адрес: «жидовка», «еврейка» отзывались во мне такой болью, что доходило до сердечного приступа, рождало чувство неполноценности, что я не такая, как все, а значит, хуже. И с этим я жила очень долго. Не скажу, что всю свою жизнь. Нет. Но свободной от этого груза я стала только здесь, в Израиле.

–  Не это ли стало главным, из-за чего ты оказалась в нашей стране?

– В основном, – да, это. Хотя у меня всегда была прекрасная работа в газетах, на радио, которую я очень любила, которая кормила меня, мою семью. Не стану лукавить, но экономическое положение на нашей бывшей родине в девяностые годы, политическая обстановка подталкивали многих уезжать из страны. Сегодня я уверенно могу сказать, что обрела душевный покой, освободилась от старых комплексов. Вдвойне рада тому, что и моя дочь, и мой сын нашли здесь себя и в профессии, и в личной жизни. У меня четверо внуков, родившихся в Израиле. И я спокойна, что их души не ранит такой болезненный комплекс, каким была ранена  я в своём детстве.

Задумывалась ли ты когда-то о том, кто такие «правильные» люди?

–  Если о нашем прошлом, о детстве, то тогда я, наверное, могла судить правильный этот человек или неправильный по тому, как он относится ко мне, к моим близким, друзьям. У меня есть рассказ «Блондин с отчеством Абрамович». Суть в том, что наша новая классная руководительница поднимала с места каждого ученика и заставляла называть своё отчество. Красавчик Валентин, которого все считали русским, а на самом деле был сыном крымчака по имени Абрам, отказался назвать своё «позорное» отчество и, покраснев, выбежал из класса. Сам подумай: правильная или неправильная была та учительница.

–  А как ты, с отчеством Исааковна, вышла из этого положения?

–  После того, как Валентин выбежал из класса, процедура прекратилась.

–   О каких своих детских шалостях тебе стыдно вспоминать?

–  Теперь уже не стыдно, а просто забавно. По вечерам, когда нас, детей, укладывали спать, родители включали радиоприёмник (техническую новинку тех далёких времён) и, плотно закрыв ставни, на самой малой громкости слушали «Голос Америки». Однажды, когда закончилась передача, а родители пошли спать, я встала, взяла лезвие и надрезала золотистые переплетения экрана, за которыми надеялась увидеть маленьких человечков, которые говорят, поют… Конечно же, разочарованию моему не было предела. Но я молчала о содеянном, а родителям рассказала об этом, когда была уже совсем взрослой.

Что для тебя такие выражения, как: «не порывать связь с жизнью», «всегда быть начеку», «не расслабляться»?..

–  Наверное, не прекращать делать то, что для меня важно в жизни. Например, если я перестану встречаться с людьми, писать, то есть не буду делать то, что мне нравится и то, чем я живу, то это будет, вообще, не жизнь, а просто существование. Был у меня такой период. Первые несколько лет в Израиле я не писала. Тяжело работала – надо было выживать.

–  А  как вернулась  к творчеству после долгого перерыва?

– В наше Хайфское литературное объединение я пришла в 2010 году уже со своими двумя книгами, изданными здесь. Но общение с пишущими людьми, конечно же, помогло не останавливаться. И я очень благодарна нашим друзьям за признание, поддержку, понимание и помощь.

Я читал твои стихи. Думаю, если бы ты занималась поэзией основательно, то добилась бы больших успехов.

– Может быть. Но меня больше увлекает проза. А стихи? Ими надо заниматься постоянно, а не так, как я  –  эпизодами.

Как ты понимаешь расхожее выражение, что хорошие поэты – это люди с «тараканами» в голове. И как ты относишься к ним?

– Я, например, не воспринимаю это выражение как негативное по отношению к талантливому человеку. Потому что люди с этими «тараканами» вполне могут быть и гениальными. Если меня потянуло к человеку, то неважно, есть у него эти тараканы или нет, талантлив он или не очень. Но бывают ведь и такие «тараканы», которые мешают человеку жить, например, из-за чувства неполноценности, мнительности, страхов, взрыва эмоций… Тогда это – клиника и без помощи психиатра тут не обойтись.

–   Такое выражение, как «зов сердца». Ты подчиняешься этому зову?

–  Мне свойственно поступать по зову сердца. Правда,  иногда случалось так, что не туда пошла, не ту открыла дверь…

–  Не кажется ли тебе, что это напоминает безответную любовь – ты открыл ей сердце, а она холодом обдала?

– Ну, если об этом… То и такая была у меня любовь. Которая, кстати, прошла, приоткрыв завесу, за которой раньше я многого не видела. Наверное, так жизнь наша устроена: что ни случается, то к лучшему.

Но находиться в состоянии любви, пусть даже безответной, – прекрасно. Человек хоть и страдает, но он слышит лучше, он пишет, рисует, вообще, творит…

–  Согласна с тобой. Но мы так устроены, что хотим не только любить, но чтобы и нас любили, чтобы голову кружило не только от творчества.

–  Не жалеешь ли о своих ошибках?

–  Нет,  не жалею.

–  Бывает ли, что  время перемен врывается в твою размеренную жизнь и всё в ней переворачивает?

–   Не могу утверждать, что жизнь моя так уж размеренна. Постоянно возникают какие-то непредвиденные дела, встречи, события и тогда приходится менять планы. Но иногда сердце неожиданно позовёт куда-то – и ты уже во власти новых желаний, стремлений. Вот так случай вернул меня к заветному желанию учиться игре на фортепьяно. И я с радостью
приняла неожиданное предложение. Ну, вот ещё один пример такого зова: собиралась закончить работу над книгой, но всё бросила и уехала с подругой в Европу. Целую неделю наслаждались красотой.

–  Читала ли ты в подростковом возрасте что-нибудь запретное?

–  К сожалению, нет, не читала.. Всё наше воспитание так было построено, что книги мы читали только те, что рекомендовали учителя, родители. На другие времени не оставалось. К «взрослой» литературе подступилась уже в юности.

Предлагаю игру слов и выражений. Вот, например: «Это невозможно, – сказала причина».  Как бы ты сказала об этом иначе?

–  По-моему, всё возможно, если ты этого  очень хочешь.

–  Об опыте. «Это рассудочно, – сказал опыт».

–  Мы склонны совершать безрассудные поступки. И какой бы опыт у нас ни был, мы не застрахованы от безрассудства.

–   О гордости. «Это бесполезно, – сказала гордость».

– Когда сердце растревожено чем-то, то гордость уходит. Мы можем поступать по велению сердца, не смотря на то, что считаем себя гордыми, правильными и независимыми.

–  О мечте? Мечта сказала: «А ты попробуй!»

–  Знаешь, а я бы попробовала. К примеру,  в детстве любила рисовать. Как-то сказала об этом в кругу друзей. Так одна из подруг подарила мне набор цветных карандашей, мол, «рисуй», другая принесла замечательную картину. Я её в точности срисовала, а подруга написала к ней стихи. Вот такое коллективное творчество вышло, и все довольны. Пробовать надо, чтобы мечта не осталась только  мечтой.

–  Задам тебе философский вопрос: все мы – айсберги, а суть – под водой. Сколько под водой, скажем, тебя?

–  Я думаю, что если течение под айсбергом сильное, то оно обязательно «взорвёт» этот айсберг. Наверное, нужна ситуация, которая  проявила бы в полной мере то, что скрыто под водой, то есть в нас самих. А то, что скрыто, мы подчас и сами не знаем, точнее, не знаем в полной мере своих возможностей. Чтобы это узнать, нужен лишь толчок.

–  Некоторые мужчины любят, как дети, а хотят, чтобы их считали взрослыми. Как ты считаешь, правильно ли это?

– Наверное, это относится не только к мужчинам, но и к женщинам тоже. Мы все любим и хотим, чтобы нас любили.

–  Какие вопросы ты могла бы задать мужчине, которым интересуешься?


– Жизнь научила более или менее разбираться в людях. Но я не могу расчитывать на откровенные ответы. Тем более, если я с мужчиной мало знакома. А если хорошо его знаю, то и не стану задавать ему вопросы. И так всё понятно.

Как ты считаешь, разница между мальчиком и мужчиной только ли в стоимости игрушек для них?

–  В детстве у нас одни приоритеты, а во взрослости – другие. Приведу тебе пример мужчины, которого я знала мальчиком. Это мой сын Андрей. С пяти лет он строил модели самолётов. Начинал с того, что накрест сбивал две дощечки и был горд  своим «самолётом». Детское увлечение стало такой мечтой, которая воплотилась в его профессии. Сегодня Андрей – классный авиамоделист, участник международных чемпионатов, обучает управлению авиамоделями любителей этого элитного вида спорта. Думаю, что для него самая сложная авиамодель представляет такую же ценность, как в детстве – те сбитые дощечки. В каждом возрасте есть свои ценности. И разница между ними такая же, как между мальчиком и мужчиной. И замечательно, если мальчик идёт к своей взрослости через мечту,  достигает желаемого, но продолжает мечтать.

–  Согласна ли ты с тем, что мужчины создают законы, а женщины – нравы?

–  Нет, не согласна. Хорошо, чтобы это был симбиоз, чтобы и женщины участвовали в создании  законов, а мужчинам была бы присуща высокая нравственность, чтобы не было разделения, ведь мир наш – это и мужское, и женское начало.

Как ты думаешь, что было бы, если бы мужчина был создан из ребра Евы?

–  Не думаю, что это было бы хорошо.

Почему?

– Женщина – это воплощение мудрости, а мужчина – силы. Возможно, создав мужчину из ребра Евы, Б-г сделал бы мир мудрее. Но тогда этот мир был бы более хрупким, незащищённым. А защищают нас, в основном, мужчины. Они составляют и основу Армии. Возможно, когда на планете победит добро, то мир станет более совершенным, и тогда уж пусть создаются мужчины из ребра Евы…

Скажи, пожалуйста, как ты понимаешь выражение «презумпция виновности»?

– Наверное, эта презумпция – в каждом достойном человеке. Ты согласен со мной, что мы порой ищем и находим в себе что-то негативное, то, что мешает нам, от чего хотели бы избавиться, стать совершеннее?..

–  Согласен. А есть ли у тебя секреты, срок годности которых уже истёк?

– Думаю, что с течением лет секретов этих становится всё меньше и меньше. Но мы можем открывать лишь самые давние, потому что не хотим обнажать себя полностью –так, чтобы оказаться раздетыми душой.

Я вот думаю, а что наиболее важное было в жизни такой загадочной женщины, как ты? Чем гордилась в прошлом, что волнует в настоящем? Догадываюсь, что всегда была скромной, неотразимой, какой и осталась…

– Миша, ну, если мои вполне  откровенные ответы на твои вопросы не раскрыли меня, как женщину, то могу добавить, что я дважды была замужем, всегда имела друзей, среди них были и близкие тоже. А что касается неотразимости, то здесь – для кого как. Но за комплимент спасибо.

А тебе, Лариса, – за откровенность.



Время размещения: Четверг, сентября 8, 2016 в 12:42 дп и оно содержится в разделах 2016, Авторы, ВОКРУГ СВЕТА С АПИА, Интервью, Новости офиса АПИА. Вы можете получать сообщения о комментариях, подписавшись на RSS 2.0. Вы можете оставить свой комментарий внизу страницы. К сожалению, пинг сейчас недоступен.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы оставлять комментарии.

  • Видео

  • География посещений



  • free counters
    Locations of visitors to this page
  • Реклама

  •  


  

Все права защищены  © 2010 - ...

APIA-World

Работает на WordPress. Прокачка темы издатель познавательного журнала "Детки-74" Tulip Time.