APIA-WORLD

О яблоках Голден из еврейского местечка и не только о них…

23 мая 2016

О яблоках Голден из еврейского местечка и не только о них…


   Распечатать на принтере Распечатать на принтере


Ирина Явчуновская, координатор APIA в Израиле


«Вы покорите весь мир, потому что умеете волновать людей»
Шарль де Голль

Это был уже второй моноспектакль  актрисы Анны Гланц-Маргулис на котором мне довелось побывать.  Назывался он «Яблоки из сада Шлицбутера» по рассказу Дины Рубиной.
Незадолго до нашей встречи в телефонном разговоре Анна произнесла заинтриговавшую меня фразу: «Я хочу, чтобы вы пришли именно на этот спектакль».  И вот я в небольшом зале театра Гехт в Хайфе. Перед сценой несколько круглых столиков с креслами, а саму сцену и сценой в полном смысле слова не назовёшь – так, небольшое возвышение и в центре скромный антураж – несколько стульев, а на них разбросанные вещи, красный клетчатый, частично сложенный чемодан и телефон образца  семидесятых-восьмидесятых прошлого века.                Ни скупая декорация, ни отсутствие всевозможных сценических эффектов на этот раз не удивили меня. Но в отличие от  моноcпектакля по стихам Марины Цветаевой, судя по содержанию рассказа, здесь  присутствует несколько героев и должно  развернуться какое-то действо.  Как же актриса одна справится со всем этим?
И вот на сцене героиня в дублёнке и расклешенных к низу брюках. Она собирается по каким-то своим делам в столицу, укладывает вещи в чемодан, отвечает на телефонный звонок. Вроде бы ничего особенного. Затем суетливая, неуютная Москва, духота на улицах и в помещении редакции еврейского журнала, где героиню поначалу встречают с холодным недоверием, и где, собственно, и разворачивается действие. Появляются новые персонажи, каждый со своим характером, мыслями, чувствами, пережитой им судьбой. Зритель настолько вовлечён в происходящее, что вроде бы уже и не замечает, или не обращает внимания на то, что все эти люди  с их  проблемами, бедами, переживаниями – одна Анна.  Зал сопереживает.
У меня, например, сразу же перед глазами возникла Москва тех лет, даже вспомнилась моя собственная, очень похожая на эту, дублёнка на рыбьем меху и такие же расклешенные к низу брюки, в которых мне, как и героине спектакля, порой доводилось бродить по московским  улицам. А главное, я испытывала те же ощущения.

«Ах, Москва! Мы с тобой расстанемся, полюбить тебя так хотела я.
Только я здесь чужая, странница, ничего с этим не поделаю…» – написала я в те годы.

Выходит, так  просто, не только увлечь зрителя, а именно вовлечь  в происходящее?
Но ведь за внешней простотой и обыденностью кроется колоссальная актёрская и режиссёрская работа, к тому же точное попадание в замысел автора произведения, умение донести этот замысел до зрителя,  одним словом – талант.
Но я понимала, что есть ещё одна важная вещь. Я видела, чувствовала, что саму актрису сильно волнует всё происходящее. Ей самой очень близки и понятны люди, которых она изображает – герои замечательного рассказа Дины Рубиной, будто бы они –  её родня.
Позже Анна, отвечая на вопросы зрителей, сказала: «Я посвятила этот спектакль своему дедушке Самуилу Абрамовичу Маргулису.
Потому именно на этот спектакль пригласила меня Анна.
Потом мы долго беседовали.

Аня,  я поняла,  что это был первый спектакль вашего театра.

Да. Спектакль был поставлен в самом начале 2009. Мы начали работать в августе 2008 и работали до января 2009. Потом началась война, театральные площадки были закрыты, и как только война закончилась, мы его показали зрителям.

А как возникла сама идея сделать спектакль по рассказу Дины Рубиной?

С этим рассказом я давно носилась. Впервые прочитала его в Иерусалимском журнале «Скопус». Там было много интересных авторов: Михаил Генделев, Давид Маркиш (сын Переца Маркиша), Александр Воловик, Рина Левинзон, и был всего один рассказ Дины Рубиной.  Он меня тогда поразил.
Я обратилась к режиссеру нашего театра Наде Гринберг, и мы превратили рассказ  в спектакль.

Ты сказала, что посвятила спектакль своему дедушке. Ты, наверное, была с ним очень близка?

Очень. Дедушка был 22-го года рождения, а умер в 2008 году, и мне захотелось инсценировать именно этот рассказ в его память, поскольку он остался один из большой семьи, все погибли. Дедушка сам рос в еврейском местечке в многодетной семье. Его отец был  моэль и шойхет. Он знал несколько языков, был очень образован. В 39-ом  году дедушку призвали в армию. Благодаря этому он выжил. В 42-ом пришли немцы и уничтожили всех его родных. Причем, два брата погибли на фронте, а ещё один брат жил до войны в Москве, накануне войны его жена решила навестить бабушку и дедушку. Приехали из Москвы с маленьким ребенком отдохнуть. И вот к чему это привело. Дедушка попал в плен, чудом спасся, бежал, попал в сталинский лагерь. Он был очень известным человеком и большим оптимистом, очень музыкальным, очень артистичным, любил петь. Он мог запросто с кем-то заговорить на улице и час с ним простоять. Ходил в синагогу. Его заметил главный раввин Ашдода и даже пришел потом на похороны, что редко бывает. На похоронах этот раввин произнёс такую речь минут на двадцать, что нам уже говорить было нечего. Дедушка был главой нашей семьи. Собственно, он и привёз нас в Израиль.

По пьесе твоя героиня начинает вспоминать идиш, и даже, неожиданно для себя, заговорила на нём.  Ты сама знаешь идиш немножко?

Чуть-чуть.  Бабушка с дедушкой говорили иногда на идиш, особенно, когда хотели, чтобы мы чего-то не поняли. Хотелось бы выучить. Я даже искала какие-то курсы в интернете. Но пока не занялась изучением.

Твоя жизнь в Москве, что ты помнишь?

Помню, что не хотела быть еврейкой. Я чувствовала неловкость и дискомфорт, когда  в детском саду или в школе меня называли по фамилии. Мне моя фамилия казалась странной, все Ивановы, Петровы, а тут вдруг Маргулис.
Потом произошел один очень неприятный случай. Когда мы въехали в новый дом, там  у нас была соседка, такая несчастная женщина – мать одиночка с двумя сыновьями. У её  сына возникли проблемы с немецким. Мы подружились. Моя мама преподавала английский и немецкий и решила этой женщине помочь: занималась с её сыном и подтянула его. Потом у нас сломали звонок. Вырвали с мясом. Папа починил звонок, но  буквально на следующий день звонок был снова вырван. Хотя все звонки в других трёх квартирах на площадке не были тронуты. Потом нашу квартиру просто пытались поджечь. Почувствовался запах гари снаружи, а у нас был паркетный пол. Мы выскочили на лестницу и увидели на двери надпись «Смерть евреям». Оказалось, что это сделал тот парень, с которым мама занималась.

Значит, я не ошиблась. Для тебя это не просто спектакль, приуроченный к дате (в данном случае, он шёл в те дни, когда мы отмечали День Катастрофы и День Победы)…  тебя саму эта тема очень волнует.

Безусловно, и важно было сказать, что этот спектакль не о Холокосте, и даже не о том, что была ещё одна семья из миллионов семей, которой крепко досталось. Вот мы отметили День победы. Мало кому не досталось, многим досталось. Мне важно было сказать немножко о другом: не надо стараться быть кем-то иным. Ты тот, кто ты есть. Там ведь тоже, героиня пришла в редакцию еврейского журнала только для того, чтобы выполнить чьё-то поручение, а сама она себя считала русским литератором. Мол, я здесь не причём. А всё равно, в какой-то момент это пришло. То ли система нас заставляла, то ли мы сами старались не думать о том, кто мы. Никто не хочет быть меньшинством, белой вороной. Но всё равно, рано или поздно тебе об этом напомнят, и ты придёшь к этому, как пришла героиня рассказа. Она впервые задумывается: «Ну чья я, чья?» И наконец начинает понимать, что это «сокровенное чувство со-крови» человеку навязать невозможно. Дина Рубина ещё и гениальный стилист «сокровенное чувство со-крови».  Мы ставили этот спектакль на иврите, но там такая игра слов именно в этой фразе не получилась. Хотя, в общем, мы пытались сохранить  авторскую стилистику и сделали что-то подобное в других местах. Я не люблю слово «нужно», лучше сказать «хорошо бы». Хорошо бы оставаться собой – вот о чём рассказ.

С Диной Рубиной ты знакома? Видела она этот спектакль?

Конечно знакома. Она видела отрывки. На самом деле, она человек очень добрый, но очень занятой. У неё постоянные поездки, книжные ярмарки, семинары. Но когда она выступает в Ашдоде, я ей звоню и спрашиваю, можно ли сыграть отрывок? И она с радостью не просто соглашается, тепло меня всегда представляет. Мне это приятно, потому что на её выступлениях всегда много людей, а ей приятно, что её рассказы ставят на сцене. Хотя она не видела весь спектакль, но те отрывки, что видела, ей, безусловно, нравятся. Она даже в гости меня приглашала в Маале Адумим.

Аня, я побывала  уже на двух спектаклях, где ты всё делаешь одна.  В прошлом интервью ты чуть-чуть приоткрыла завесу, но хочу  узнать больше, что это за явление такое – микроскопический театр «Лестница»?

Когда-то я познакомилась с Надеждой,  мы вместе преподавали в театральной школе и решили организовать такой театр. Нам очень важен некий катарсис –    не только «как», но и «что».  Сейчас упор часто делается на чисто внешнее. Не важно, что играть, хоть телефонную книгу бери. Театры ищут новые способы выражения, формы, зрелище.  Нам  важны оба аспекта, но первый преобладает.  А нас всего трое. И мы сами всё делаем, подбираем репертуар, пишем сценарии, затем их ставим и выносим на суд зрителей.

Кто третий?

Актер нашего театр Евгений Губин. Он играет главную роль в спектакле «Жду тебя, мама». Это спектакль по роману Ромена Гари «Обещание на рассвете». Надежда и Евгений сделали инсценировку по толстенному роману. Адова работа! Она заняла год. Я им помогала, но в основном сценарий писали они. А ещё год мы репетировали. Этот спектакль  у нас наиболее яркий, сейчас мы перевели его на иврит. Мы с ним очень много ездили. Шесть раз играли его за рубежом. В Челябинске мы были на фестивале «Человек театра», потом повезли его в Вильнюс. Поездка очень важная потому, что Ромен Гари там родился. И прямо напротив театра,  в котором мы играли, стоит ему памятник. Причем не ему самому, а именно герою его романа – мальчику с галошей. Там есть такой эпизод: герой, когда ему было восемь лет, поклялся  своей возлюбленной, что ради неё он съест галошу. Он откусил кусочек, но потом ему стало плохо и вызвали скорую…
Я считаю это настоящим везением. Думала, так не бывает. Именно в тот театр, напротив которого стоит памятник Ромену Гари нас пригласили со спектаклем по его роману… Мы прошли насквозь улицу, где он родился. Не передать, что мы тогда чувствовали! Это второй такой случай в моей жизни. Еще один спектакль о Марине Цветаевой я играла в доме-музее Марины Цветаевой. А когда-то она жила там с  любимым мужем и обожаемой первой дочерью. Это был её дом, и там она провела относительно спокойные годы своей жизни.
Скоро к нашей маленькой труппе присоединятся два новых актёра.

А  если бы тебя пригласили в труппу какого-нибудь большого известного театра, ты бы пошла?

Когда речь идёт о репертуарном театре, ты зависим от того, что ты в нём играешь. Ты можешь играть роль в массовке, но вечер у тебя всё равно занят, ты не можешь куда-то  уйти или уехать. И это большая проблема. Кроме того я слышала, что если ты делаешь что-то своё, и даже не за счёт театра, всё равно это должно пройти какую-то цензуру. Даже если ты показываешь свой спектакль на других сценах и  за счёт своего времени.  Видимо, театры не хотят, чтобы их актёры занимались чем-то, за что им потом будет стыдно. И прежде, чем пустить в большое плавание, они должны убедиться, что это можно выпускать. Кроме того, у меня было очень много фестивалей. Не знаю, смогла ли бы я так много ездить, находясь в большом репертуарном театре. Тут я могу играть тот материал, какой я хочу,  Мы, конечно, всё оговариваем. Но у нас есть свобода выбора, свобода передвижений. Скоро мы едем в Париж, осенью едем в Киев. Будет семидесятипятилетие Бабьего Яра и мы везём туда «Яблоки», потом Стокгольм. Раскрывать наши будущие планы пока не буду. Есть ещё намётки.

У тебя растёт малыш. Может быть, появилось желание сыграть в детском спектакле?

Мы об этом думаем, конечно. Но в Израиле уже есть зарекомендовавшие себя русскоязычные детские театры. С ними нам пока тяжело конкурировать. Если ставить спектакли на иврите, русский акцент будет мешать. Для взрослой публики – не так страшно, а дети очень хорошо такое замечают.  Я себе представляю, что именно в детском спектакле и важны эффекты, что-то навороченное. Например, коробочка, которая сама прыгает по сцене, а для этого нужны средства. У меня  был детский кукольный спектакль, когда я работала в театре Кедем Ашкелон, там было пять кукол и я. Он так и назывался «Пьеса для пяти кукол и одной актрисы». Очень хороший детский спектакль.

Ну что ж, удачи тебе и театру «Лестница»!

Я поблагодарила Анну, потом думала, вспоминала историю собственной семьи.  Сколько их было! Сколько жизней унесла и искалечила та война! Но, слава богу,  есть такие внуки, как Анна. Они бережно хранят память о своих дедах.
Когда-то Шарль де Голль сказал Шарлю Азнавуру: «Вы покорите весь мир, потому что умеете волновать людей». Анна сумела всколыхнуть нашу память, взволновать. Пусть же она и её маленький театр продолжают волновать зрителя и покорять мир.



Время размещения: Понедельник, мая 23, 2016 в 12:28 пп и оно содержится в разделах 2016, ВОКРУГ СВЕТА С АПИА, Интервью, Новости друзей АПИА. Вы можете получать сообщения о комментариях, подписавшись на RSS 2.0. Вы можете оставить свой комментарий внизу страницы. К сожалению, пинг сейчас недоступен.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы оставлять комментарии.

  • Видео

  • География посещений



  • free counters
    Locations of visitors to this page
  • Реклама

  •  


  

Все права защищены  © 2010 - ...

APIA-World

Работает на WordPress. Прокачка темы издатель познавательного журнала "Детки-74" Tulip Time.